— И не сообщил. Явный обман, чтобы выиграть время, — решительно возразил Стоименов, но в его голосе Влахов уловил нотки сомнения.

— Выиграть время? Он уже потерял восемь часов, всю ночь, пока не обнаружили труп. Не означает ли это, что он узнал о смерти Якимовой только от Донева?

— А если он пошел в милицию, то почему не дошел?

— Об этом думаю и я. Если бы он не взял из сберегательной кассы свой вклад, я бы не сомневался, что кто-то помешал ему. Не случайно ведь отпечатки пальцев уничтожены.

— Одеколоном, которого не нашли в комнате Якимовой, — добавил Стоименов. — Преступник, вероятно, принес его с собой. А это доказывает предумышленность преступления. Дактилоскопические следы Доневых имеются только на ручке входной двери (они оставлены, очевидно, в понедельник утром) и на внешней, со стороны гостиной, ручке двери, ведущей в комнату Якимовой. Совершенно ясно, что все старые следы кто-то стер в ночь убийства.

— Ну разве возможно, чтобы это сделал Каменов?

— Ведь он юрист, как раз он и должен был догадаться...

— Юрист, юрист. Но ведь не идиот же! Уничтожить свои следы имеет смысл тому, кто после этого собирается отстаивать, что вообще не был в квартире, а не тому, кто скрывается от следствия, не так ли? Да и совсем не нужно быть юристом, чтобы знать, что по дактилоскопическим отпечаткам можно идентифицировать преступника. Это во-первых. Далее. Возьмем гипотезу о Каменове, убившем из-за ревности. Невозможно себе представить, что, отправляясь в Бояну, он прихватил с собой вату и одеколон. Или нужно предположить, что он всегда носит их с собой, на всякий случай? Вата и одеколон говорят о предумышленном убийстве, а не об убийстве, совершенном в состоянии аффекта. И третье — это жестокая хватка убийцы, совсем не типичная для убийства из-за ревности в состоянии аффекта, когда убийца кидается на свою жертву спереди, озверевший после бурной ссоры...