— Значит, он проделал все тихо, — продолжил Стоименов. — Стефка увидела Каменова и оставила своего кавалера. Вдвоем с Каменовым они направились к трамваю.

— А каким образом билеты попали в сумку Якимовой? Над этим вопросом вы задумывались?

— Задумывался. Я представляю такую картину. Стефка смущена и сердита, что Слави поймал ее «на месте преступления». Она насупилась, идет вперед, почти не разговаривая с ним.

Он следует за ней по пятам. Упрекает ее или молчит — ждет, когда они останутся наедине. В трамвае она проходит вперед, машинально покупает билеты и кладет их в свою сумку. Что в этом странного?

— Обычно билеты в трамвае покупают мужчины.

— Это не обязательно. Сойдя с трамвая на площади Ленина, они пошли к дому Якимовой. Начали ссориться еще по дороге. Она обвиняла его в том, что он шпионит за нею, а он ее — в измене... Каменов настоял, чтобы они продолжили этот разговор, и ей волей-неволей пришлось пустить его к себе домой. Там он, вероятно, произнес сокрушительную обвинительную речь (он ведь адвокат), и она, прижатая к стенке его аргументами или разозленная его тоном, призналась, что больше не любит его и хочет с ним порвать. И тогда, разъяренный и отчаявшийся, Каменов решает, что лучше убить ее, чем отдать другому. Знаете, что-нибудь в этом роде...

— Знаю, знаю...

— Ну, что еще вам сказать? Схватил ее за шею и — конец. Потом, конечно, опомнился. «Боже, что я наделал!» Положил тело на кровать, стер свои следы одеколоном и — давай бог ноги. Вот так! Каменов — убийца. И сколько бы мы ни умствовали, все равно придем к этому заключению.

— И все-таки было бы не лишним еще немножко «поумствовать», — с нескрываемой иронией проговорил Влахов.

Эти рассуждения, которые так самоуверенно преподнес ему следователь, не были для него чем-то новым.